7dogs (7dogs) wrote,
7dogs
7dogs

Categories:

Откуда же взялся русский мат?



Фрагмент взят: Г. Ф. Ковалев.РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ О РУССКОМ МАТЕ.(Язык, коммуникация и социальная среда. - Вып. 3. - Воронеж, 2004) - (Научная работа, между прочим!)

Откуда же взялся русский мат? Кто к нам его занес? А никто нам его никогда не приносил.
Это наше родное, тщательно скрываемое детище.
Практически нет отечественных официальных словарей, в которых бы матерщина соседствовала со словарными статьями высокого стиля. Упоминание о некоторых словах такого типа есть лишь в словаре В. И. Даля (только в Бодуэновой редакции), да еще в таком специальном словаре, как "Этимологический словарь славянских языков (Праславянский лексический фонд)".
Упоминание этих двух словарей уже говорит о многом: данная лексика глубоко народная, древняя и чисто славянская.

Жизнь неприличных слов напоминает историю человеческого общества: человек рождается голым и нисколько этим не смущается, а если позволяет климат, то и всю жизнь ничем себя не прикрывает.
В тех же местах, где человеку необходимо от климата защищаться одеждой, было выдумано, что голый - это весьма и весьма неприлично.
А. А. Ахматова, отметив, что греки своих богов изображали нагими, гневно заявила: «Считать наготу непристойной - вот это и есть похабство» (Чуковская 1996: 107).
Та же ситуация с одеждой была потом повторена в славянских языках и со словами, обозначающими гениталии и процесс порождения нового поколения.

Общеславянский глагол *jebati/jebti мог иметь два значения:
1) бить, ударять и 2) обманывать.
Значения эти только на первый взгляд кажутся совершенно разными.
На самом же деле связь между ними самая прямая: могу стукнуть, могу и обмануть. В первом случае будет больно, во втором - обидно.
Интересно, что и в русском языке эти же значения вполне сохранились, ср.: jebanut’ - 'ударить, стукнуть'; objebat’ - 'обмануть'. Эти значения сохранились практически во всех славянских языках, но вполне легитимно, а не зацензурно они существуют (и активно функционируют) в лужицких языках.
Не будем брать обычные словари (типа словаря Арношта Муки, который сродни словарю В. И. Даля в Бодуэновой редакции), возьмем «официальный» орфографический словарь верхнелужицкого языка и обнаружим там следующее: jebačny - 'обманный', jebak - 'обманщик', jebanje/jebanstwo - 'обман, мошенничество', jebać - 'обманывать' (Volkel 1981: 145). Однако выражение этих значений в данной форме восточнославянские языки полностью табуировали вследствие перехода лексики, выражающей эти значения, в разряд инвективной. «Похабное» значение глагол *jebati/jebti мог приобрести уже в общеславянскую эпоху, доказательством чему служит наличие его в целом ряде славянских языков (болгарский, польский, сербский, чешский, все восточнославянские). Значение это в современном русском вербализовалось в значительной степени через посредство телевизионных переводов в слове трахать(ся). Именно с этим значением (и, видимо, довольно давно) глагол *jebati/jebti вошел в ставший уже междометием фразеологизм job tvoju mat’.
Кстати, это любимое выражение нобелевского лауреата И. Бродского: только в одной книге С. Волкова «Диалоги с Иосифом Бродским» (1998) знаменитый поэт употребил это выражение около десяти раз. Правда, книга была сделана из магнитофонной записи двух мужчин, но вышла на очень широкую публику.
Выражение это можно отнести к очень древнему периоду: конец эры матриархата и складывание патриархата. И значение его уже в ту пору было отнюдь не похабным, а скорее имущественным.
Обладающий матерью рода становился хозяином рода. Поэтому древнее значение выражения job tvoju mat’ необходимо было понимать как: 'я теперь - ваш отец' или 'я теперь - хозяин всего, что вам принадлежало'.
Мы не имеем прямых доказательств этому в ранних письменных источниках, но позднейшие исторические факты красноречиво свидетельствуют об этом.
Так, великий князь Владимир начал править в Киеве после убийства родного брата Ярополка, женившись на его невесте - Рогнеде и взяв в наложницы его жену гречанку (грекыню) Анну, уже беременную и затем родившую ему сына убиенного Ярополка - Святополка.
Князь Мстислав (сын Владимира Мономаха), убив касожского (адыгского) князя Редедю, в жены взял себе жену убитого, притом, что очень важно, имевшую от Редеди двух сыновей - Романа и Георгия.
Поэтому проницательный знаток истории славянской лексики Р. Брандт, сопоставив глагол *jebati/jebti с древнеиндийским jabh (jabhati-te), заметил: «Как переходное значение для чешско-лужицкого слова приходится выставить 'ругаться по матерному', предполагая существованье матерщины у праславян и отказываясь от объяснения ея у русских и у сербов заимствованьем у татар и у турок» (Брандт 1915: 355).
Наиболее популярным в последнее время оказалось предположение, что ранее выражение job tvoju mat’ было оскорбительным и вместо предполагаемого я агент действия выражался словом пес.
Об этом говорит Б. А. Успенский, приводя множество примеров, которые все же мало что доказывают (Успенский 1996: 109-126).
В. Ю. Михайлин считает, что не в псе дело, а просто мат - это мужской обсценный код (Михайлин 2000: 348).
Мы полагаем, что это уже вторичное формирование анализируемого выражения.
Скорее всего первичным было выражение с я. Оно совершенно не было оскорбительным, хотя и обозначало именно совокупление. Однако означало оно не секс, не надругательство как таковое, а определяло лишь власть, точнее обладание властью в несвоем роду.
То же выражение с псом - позднейшее, оно имело уже вполне определенную цель: оскорбить весь чужой род, отсюда выражения сукины дети, сукин сын, польск. psia krew.
(Видимо, первичным термином и, естественно, не оскорбительным был волчица, а не сука. Это отражено и в легенде о капитолийской волчице, взрастившей Ромула и Рема).

Кстати, Собакевич у Н. В. Гоголя в «Мертвых душах» - тоже «сукин сын». Если разложить фамилию Собакевич по семантическим элементам, то выясняется, что таковыми являются суть: собака ('сука') + евич ('сын, потомок') = 'сукин сын'.

Это уже эпоха патриархата. Оскорбление, таким образом, наносилось не столько женщине, сколько мужчине, рогатому главе рода. Видимо, поэтому отсутствует широкое употребление выражения сукина дочь.
Нельзя не согласиться при такой постановке вопроса с, казалось бы, парадоксальным мнением того же Р. Брандта, что «матерная брань коренится не в презрении к матерям, а в уважении: при первоначальном, сознательном, ея употреблении, несомненно, имелось в виду, что человек сильнее, чем личную обиду, почувствует обиду, нанесенную его матери» (Брандт 1915: 356).
Понятно, что при таком значении глагол *jebati/jebti постепенно стал переходить в разряд ругательных и потому в дальнейшем неуклонно начал табуироваться, особенно в восточнославянских языках.
Что же касается «неприличных» наименований гениталий, то и они не позаимствованы из тюркских языков, а имеют глубокие общеславянские корни.
Название мужского органа, как известно, состоит из трех букв. И оно является однокоренным словам хвост и хвоя из древнего корня *Xâ - с первичным значением 'отросток, побег'.
Название же женского полового органа происходит от общеславянского глагола *pisati.
После падения редуцированных глухой s перед звонким d получил озвончение (z).
В болгарских диалектах этим именем часто называется любая расщелина в скале, из которой течет вода.
Это такие гидронимические названия, как Пизда, Пиздина Вода, Пиздица, Пиздишка ряка (Балкански 1996: 36-37; Ангелова-Атанасова 1996: 338).
Относительно лексемы manda польский исследователь категорично заметил: «Манда является, безо всяких сомнений, заимствованием из польск. męda, menda, 'зоол. phithirius pubis a. pediculus pubis, owad pólpokrywy wszowaty' (Slownik języka polskiego. Warszawa, 1902, t. II, s. 933). Этимологически связано прасл. mądo 'testiculus; jądro' (Brukner A. Slownik etymologiczny jezyka polskiego. Krakow, 1927, s. 607)» (Falowski 1996: 88).

Однако в русском языке кроме этого слова есть еще слово, обозначающее вообще половой орган (чаще мужской) - mude.
Правда, это слово первично обозначало мошонку (мужские яички), отсюда бранное слово mudak, прежде обозначавшее мужчину со слишком большой мошонкой, которая мешала ему в хозяйственных работах.
Кстати, фамилия Мудаковы была распространена у донских казаков (см. Корягин 1997).
Конечно, мат безусловно должен быть исключен из обычной речи в нашем обществе.
Сфера чисто мужского применения этого эмоционального языкового средства - вопрос лишь характера отношений между говорящими.
В отношении мата вполне применимы слова Арсения Тарковского, сказанные, впрочем, по совсем иному поводу: «Впрочем, дурных самих по себе слов в толковом словаре нет. Я уже как-то имел случай рассказать, что моя мать полагала, будто мусора не существует, а есть вещи не на своем месте. Пух на полу - мусор, а в подушке - свойственное ей наполнение» (Тарковский 1991: 223).

И, наконец, весьма оригинально, идя от реальной жизни, освятил русский мат известнейший профессор-литературовед П. А. Николаев, ветеран Второй Мировой:
«Вот утверждают, дескать, на войне ребята бросались в атаку, выкрикивали: «За Родину! За Сталина». Но во время бега невозможно произнести этой фразы – дыхания не хватит. Бежит мальчик семнадцатилетний и знает, что погибнет. После каждой такой атаки во взводе погибала половина. И они выкрикивали мат. Они спасались этим, чтобы не сойти с ума. Есть мат, который священен.
Когда идут по улице молодые разгильдяи с бутылками пива и девчонки рядом ругаются, у меня это вызывает рвотные чувства, потому что я воспринимаю как оскорбление по отношению к мату, с которым погибали дети России...
» (Лит. газ. 2004: 11).

Что же касается употребления матерщины в художественной литературе, то это проблема художественного вкуса писателя, его чувства меры.
Возьмем хотя бы Юза Алешковского, виртуозно употребляющего мат в своем творчестве. Он так охарактеризовал свое отношение к матерщине: «Я думаю, что так называемые матерные слова поначалу-то были словами не ругательными, а сакральными, священными. Поскольку органы наши, гениталии мужчин и женщин, - они же воспроизводят бытие будущих поколений. И пра-пра-прачеловек не мог не испытывать восторга и ужаса
перед воспроизводительной родовой деятельностью своей. По важности выполняемых функций половые органы - это number one. Я даже считаю, что их деятельность важнее деятельности мозга
».

И это остается загадкой, - почему слова сакральные, священные, имевшие несомненное отношение к фаллическому культу и культу Матери-земли, стали словами запрещенными, презираемыми и тем не менее употребляемыми (Шигарева 1999: 19).

Об этом же с сарказмом написал В. В. Розанов:
«...у христиан все «неприличное», - и по мере того как «неприличие» увеличивается - уходит «в грех», в «дурное», в «скверну», «гадкое»: так что уже само собою и без комментарий, указаний и доказательств, без теории, сфера половой жизни и половых органов - этот отдел мировой застенчивости, мировой скрываемости, - пала в преисподнюю «исчадия сатанизма», «дьявольщины», в основе же - «ужасной, невыносимой мерзости», «мировой вони»...» (Розанов 2002: 92).

Юз Алешковский, видимо, прав. Действительно, лексика, означающая гениталии, в эпоху язычества была сакральной.
Знаменитый славянский бог Святовит (Збручский идол) был выполнен в виде огромного фаллообразного монумента.
С переходом же к христианству святыни язычества были уничтожены, знаковые системы резко поменялись, и фаллоозначающая лексика оказалась табуированной, неприличной.

Он же так определил свое отношение к мату в литературе:
«Все-таки я реалист, и если персонажи изъясняются именно так, иначе их речь себе представить трудно. Особенно если это урка, или хулиган, или руководитель, который только матом и может поднять в народе трудовой энтузиазм, то попытки изменить их речь я бы считал плевком своей музе. Никогда в жизни я себе этого не позволял» (Шигарева 1999).

Прозаик В. Сорокин по поводу мата высказался следующим образом: «Язык нельзя винить. Он, как вода, течет туда, где есть свободное место. <...>. И писатель, который хочет идти в ногу со временем, а не создавать анахронизмы, как это делает большинство тех, кто окопался в толстых журналах, должен учитывать движение этой воды. Ведь мат стал частью нашей речи». Что плохого в этих словах? «Я много думал о том, что культура, христианская культура, разделила человека на «верх» и «низ». И далее маститый автор говорит, что табуирование мата, названий гениталий является лишь проявлением искусственной, ничем не оправданной, стыдливости (АиФ 2001: 23).
И еще: «Мат в моих текстах играет весьма разнообразные роли: от детонатора, взрывающего массу мертвого литературного языка, до простой части речи и, наконец, до божественной перламутровой спермы, изливающейся в плодотворный литературный чернозем. Литератор, обходящийся без мата, равносилен пианисту, отрезавшему себе один из пальцев. Можно, безусловно, и так играть, но я предпочитаю десятью пальцами» (Моск. комсомолец 2001: 22).

Некоторые современные писатели говорили о том, что если мат будет обычным в литературе, то он постепенно исчезнет.
Еще раньше об этом же писал Вс. Иванов: «Наш народ - бунтарь. Вот упрекают нас в том, что мы любим ругаться матерно. Да, и действительно ругаются много. И неслыханно много ругались на фронте. А почему? Бунтует, отрекается, ничего святого - даже «заголил на березке подол», не признает запрещенного. А начни завтра выпускать, предположим, газету, - все газеты, где матерщина была б через каждую фразу, поморщились бы дня три - и перестали б ругаться» (Иванов 1978: 470).

У всех наших крупных писателей всегда, кроме цензуры, был и свой внутренний редактор - совесть, который не позволял излишеств в лексике, как бы того ни хотелось.
Тот же А. П. Чехов в письме упрекал А. М. Горького за не совсем пристойные слова, по его мнению,: «За сим еще одно: Вы по натуре лирик, тембр у Вашей души мягкий. Если бы Вы были композитором, то избегали бы писать марши. Грубить, шуметь, язвить, неистово обличать - это несвойственно Вашему таланту. Отсюда Вы поймете, если я посоветую Вам не пощадить в корректуре сукиных сынов, кобелей и пшибздиков, мелькающих там и сям на страницах "Жизни"» (3 сент. 1899 г.).

Итак, вся «нехорошая» лексика - исконно родная, славянская, связанная тысячами нитей с общенациональным лексическим богатством всех славянских языков, поэтому негоже лингвистам отворачиваться от нее.
Писателям же можно ею пользоваться, когда без нее теряется содержательность и образность произведения.
Tags: Россия, история, литература, мат, народное творчество, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments