7dogs (7dogs) wrote,
7dogs
7dogs

Categories:

РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ О РУССКОМ МАТЕ


Насколько распространен мат в России, о том и говорить не приходится.
Вот побывальщина, рассказанная Всеволодом Ивановым:
«Жил-был разбойник. Много он награбил золота, серебра, драгоценных камней. Чует, смерть близка... А отдавать сокровища близким - жалко, все дураки. Он их решил закопать, клад устроить. «Ну, чего тебе закапывать? - говорят ему. - Разве от русского человека можно что-нибудь скрыть. Он все равно найдет». - «Я положу зарок». - «Какой же ты положишь зарок?» - «Я такой зарок положу, что пока существует русская земля, того клада не выроют».
Закопал он клад в твердую, каменистую почву и заклял зароком - тому получить клад, кто выроет его без единой матерщины!..
И прошло тысяча лет и тысяча людей рыли тот клад, и не нашлось ни одного, кто бы не выматерился. Так он и лежит по сие время
»
(Иванов 1978: 334).

Своеобразно высказался по поводу мата А. П. Платонов:
В церковь входят
снимают шапки,
но ругаются матом,
перекрестившись и вздохнув
(Платонов: 25).

Русский поэт-эмигрант А. Несмелов, говоря о том, что все в жизни можно бросить, оставляет себе среди немногого родной язык:

Оставлю Вам, долги простив, -
Вам эти пастбища и пажити,
А мне просторы и пути. Да Ваш язык.
Не знаю лучшего Для сквернословий и молитв.
Он, изумительный, - от Тютчева
До Маяковского велик
(Несмелов 2001: 634).

А. С. Пушкин очень сожалел по поводу цензорских купюр в «Борисе Годунове»:
«Все это прекрасно; одного жаль - в «Борисе» моем выпущены народные сцены, да матерщина французская и отечественная; <...>» (Письмо П. А. Вяземскому 2 января 1831 г.).
А. С. Пушкин умело и со вкусом использовал русский мат в своих произведениях, например в «Телеге жизни».
Вообще свою стратегию в отношении «неприличной» лексики он лапидарно выразил в следующих словах:
«Если уж ты пришел в кабак, то не прогневайся - какова компания, таков и разговор; <...> А если ты будешь молчать с человеком, который с тобой разговаривает, то это с твоей стороны обида и гордость, недостойная доброго христианина» («Писатели, известные у нас под именем аристократов»).
Часто ему приходилось и обращаться к эвфемизмам, смягчающим силу мата. Так, негодуя по поводу бездарного перевода М. Е. Лобановым «Федры» Расина, он писал: «И об этом у нас шумят, и это называют наши журналисты прекраснейшим переводом известной трагедии г. Расина! Voulez-vous decouvrir la trace de ses pas - надеешься найти Тезея жаркий след иль темные пути - мать его в рифму! вот как все переведено» (Письмо Л. С. Пушкину, февраль 1824 г.).

От него не отстал в отношении «матери» В. В. Маяковский: «Эй, ты! Мать твою разнэп!» («Про это», 1923 г.).

Не чурался «крепких» слов и Н. А. Некрасов.
А. Ф. Кони вспоминал: «За обедом, где из женщин присутствовала она (Фекла Анисимовна - жена Некрасова - Г. К) одна, Некрасов, передававший какое-нибудь охотничье приключение или эпизод из деревенской жизни, прерывал свой рассказ и говорил ей ласково: «Зина, выйди, пожалуйста, я должен скверное слово сказать», - и она, мягко улыбнувшись, уходила на несколько минут» (Кони 1989: 203).

И. А. Бунин, когда ему было присвоено звание почетного академика, «в благодарность решил поднести Академии «словарь матерных слов» и очень хвастал этим словарем в присутствии своей жены» (Чуковский 1991: 463).
Для создания этого словаря «вывез он из деревни мальчишку, чтобы помогал ему собирать матерные слова и непристойные песни» (Там же: 464).

Русский мат спас жизнь И. А. Бунину в «окаянные» революционные годы.
Вот как он это описывал: «А в полдень в тот же день запылал скотный двор соседа, и опять сбежались со всего села, и хотели бросить меня в огонь, крича, что это я поджег, и меня спасло только бешенство, с которым я матерными словами кинулся на орущую толпу» (Бунин 1990: 83).
Об отношении И. А. Бунина к мату говорят его воспоминания о Куприне: «Ругался он виртуозно. Как-то пришел он ко мне. Ну, конечно, закусили, выпили. Вы же знаете, какая Вера Николаевна гостеприимная. Он за третьей рюмкой спрашивает: «Дамы-то у тебя приучены?» К ругательству, подразумевается. Отвечаю: «Приучены. Валяй!» Ну и пошел и пошел он валять. Соловьем заливается. Гениально ругался. Бесподобно. Талант и тут проявлялся. Самородок. Я ему даже позавидовал» (Одоевцева 1989: 289).

О «вольности» И. А. Бунина в выражениях вспоминала Н. Н. Берберова. После скабрезного рассказа Бунина она писала: «Рассказывание подобных историй кончилось довольно скоро: после двух-трех раз, когда он произнес вслух и как-то особенно вкусно «непечатные» (впрочем, давно на всех языках, кроме русского, печатные) слова - он любил главным образом так называемые детские слова на г, на ж, на с и так далее, - <...> он совершенно перестал «рисоваться» передо мной» (Берберова 1999: 293).
Употреблял Бунин непечатные слова и не только для рисовки: «Однажды Г. В. Иванов и я, будучи в гостях у Бунина, вынули с полки томик стихов о Прекрасной Даме, он был весь испещрен нецензурными ругательствами, такими словами, которые когда-то назывались «заборными». Это был комментарий Бунина к первому тому Блока» (Там же: 296).

З.А.Шаховская вспоминала о том, как ее в Париже встретил И. А. Бунин: «Мы сели в такси, и по дороге Иван Алексеевич, с обычной своей остротой, принялся рассказывать все, что произошло в русском литературном Париже, выражаясь крепко и по-русски, о своих и моих собратьях. Жаль, не было тогда еще кассет, чтобы сохранить неповторимую (и нецензурную) речь академика. А когда мы выходили из такси, то, обернувшись к нам с веселым лицом, шофер сказал: «Приятно было покатать гордость нашей эмиграции. Я прямо заслушался - ох, и хорошо же Вы знаете русский язык!» - и отказался взять на чай» (Шаховская 1991: 204).

Отвергая мнение А. Б. Гольденвейзера, что Л. Н. Толстой никогда не употреблял матерщины, И. А. Бунин писал: «... употреблял и даже очень свободно - так же, как все его сыновья и даже дочери, так же вообще, как все деревенские люди, употребляющие их чаще всего по привычке, не придавая им никакого значения и веса» (Бунин 1967: 92).

Это подтверждается и воспоминаниями А. М. Горького, присутствовавшего при разговоре Л. Н. Толстого и А. П. Чехова на прогулке в Ялте: «Сегодня в миндальной роще он спросил Чехова: - Вы сильно распутничали в юности? А. П. смятенно ухмыльнулся и, подергивая бородку, сказал что-то невнятное, а Л. Н., глядя в море, признался: - Я был неутомимый ... Он произнес это сокрушенно, употребив в конце фразы соленое мужицкое слово. Тут я впервые заметил, что он произнес это слово так просто, как будто не знает достойного, чтобы заменить его. И все подобные слова, исходя из его мохнатых уст, звучат просто, обыкновенно, теряя где-то свою солдатскую грубость и грязь» (Горький 1953: 182).

Пролетарский писатель тут же вспомнил о характерной речи Л. Н. Толстого при первой встрече с ним: «С обычной точки зрения речь его была цепью «неприличных» слов. Я был смущен этим и даже обижен: мне показалось, что он не считает меня способным понять другой язык. Теперь понимаю, что обижаться было глупо» (Там же).

А. А. Ахматова сама никогда не ругалась, как и не употребляла бранной лексики в своем творчестве, однако: «Не шокировали ее и ругательства, и Ардовы, мне кажется, даже находили вкус в том, чтобы в ее присутствии говорить все, что им приходит в голову» (Роскина 1989: 98).

То же можно было бы сказать и об О. Э. Мандельштаме, однако вот как описывает его супруга его реакцию на цензурный беспредел: «В «Сухаревке» по моральным соображениям вычеркнули два слова: «только на сухой срединной земле, к которой привыкли, которую топчут, как мать, которую ни с чем не сравнить, возможен этот свирепый, расплывающийся торг, кроющий матом эту самую землю». «Советский человек, - сказали ему, - свою мать уважает. Вспомните «Мать» Горького...» Мандельштам вообще не матюгался, но тут сказал нечто неповторимое» (Мандельштам 1999: 198).

Иногда поигрывал матерщинными словами А. П. Платонов.
Так, он обыграл слово «могущество» для определения героя своего так и не написанного романа о Стратилате: «Надо чтоб «ебущество» Полпашкина «превратилось» в силу Жовова с другим «знаком» (Платонов 2000: 105).

В молодости матерился и наш известный писатель В. П. Астафьев.
С горьким сожалением бывший солдат признался в этом. О семье своей жены, он сказал: «Отец ни разу в жизни их никого не ударил, ни разу матом не изругался. Это я уже восполнил пробел. Со мной она все услышала, и отец ее услышал от такого варнака, как я» (АиФ 2001: 19).

Однажды на родном для него мате «оскоромился» и В. М. Шукшин.
Его коллега по ВГИКу Ю. В. Григорьев вспоминает: «А на маленькой сцене Шукшин поразительно играл Нагульнова и настолько вошел в роль, что в какой-то момент вдруг сочно выматерился. Такого вгиковские стены еще не слыхали. Мы все притихли. Но наша профессура промолчала» (Труд 2002: 10).

Любил крепкое русское словцо и Наум Мандель (Коржавин),
поэтому о нем ходил такой стишок:
Не ругался б Мандель матом,
Мандель был бы дипломатом
. (Сарнов 2002: 354).

На вопрос журналиста: «В свое время вы стали одним из первых писателей, кто использовал в своих книжках мат. Зачем? Чтобы выделиться?» Эдуард Лимонов ответил: «Чушь. Героями моих первых книг были люди в стесненных обстоятельствах, они находились на дне жизни. И поэтому изъяснялись не языком профессоров, а так, как весь народ» (Цепляев 2004: 20).

Матом активно занимался известный лингвист А. А. Реформатский.
Об этом вспоминает его супруга писательница Н. И. Ильина: «Наш язык, как известно, очень приспособлен для «сквернословий и молитв», и пройти мимо этого факта Александр Александрович намерен не был - составлялся словарь сквернословий» (Ильина 1991: 569).

Да и известный филолог Ю.М.Лотман писал о мате, исходя из своего военного опыта, следующее: «Замысловатый, отборный мат – одно из важнейших средств, помогающих адаптироваться в сверхсложных условиях. Он имеет бесспорные признаки художественного творчества и вносит в быт игровой элемент, который психологически чрезвычайно облегчает переживание сверхтяжелых обстоятельств» (Лотман 1995: 14).

У нас были даже теории, что русский человек-де богобоязнен, а матерщина навязана, дескать, тюрками-иноверцами.

Поэт И. Шкляревский в своей поэтической были «Пир» осторожно спрашивает читателя: А бранились теперешним матом или с кислою вонью Орда занесла его к нам в города?

Однако анализ аналогичной лексики в современных славянских языках говорит о всеобщем славянском характере мата (Ковалев 2002: 247-253).

Во многом распространению мата способствовало не только отсутствие должного уровня культуры пользования им, но и официозный на него запрет.

Запретный плод сладок, особенно для людей только входящих в общественную жизнь. Подросток, употребляя бранную лексику, как бы приобщается к кругу «взрослых» людей, которым «по закону» разрешается выражаться намного свободней, нежели молодым.

С другой стороны, мощный потенциал неприличных слов в семантике, свободное их варьирование, прекрасная словообразовательная разработанность позволяют некоторым людям, вообще не выходя из рамок мата, выразить все, что они пожелают.

На помощь приходят мимика, жест, интонация, а также характерный ситуативный контекст.


Откуда же взялся русский мат? Кто к нам его занес? А никто нам его никогда не приносил. Это наше родное, тщательно скрываемое детище.

Источник: Г. Ф. Ковалев.РУССКИЕ ПИСАТЕЛИ О РУССКОМ МАТЕ.(Язык, коммуникация и социальная среда. - Вып. 3. - Воронеж, 2004)
Tags: история, литература, мат, народное творчество, русский язык
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments